Минимальное кодовое расстояние

Один раздел статьи мы посвятим понятию, которое относится не к лингвистике, а к теории информации. Минимальным кодовым расстоянием (применительно к языку, огрубленно и упрощенно) называется минимальное количество букв (или звуков - смотря идет ли речь о письменном языке или устном), которые надо изменить в слове, чтобы результат воспринимался как другое слово, а не как то же слово с ошибками.

Минимальное кодовое расстояние служит для защиты информации от искажений - чем оно больше (чем сильнее отличаются разные слова), тем больше шанс, что при небольшом искажении информации (слово написано с ошибкой, плохо расслышано и т.д.) удастся понять, что имелось в виду на самом деле. И наоборот: чем минимальное кодовое расстояние меньше, тем больше шанс, что при небольшом искажении слово превратится в другое и понять, что имелось в виду, уже не удастся.

В русском языке редки ситуации, когда одна маленькая ошибка приводит к другому слову, - обычно "запас прочности кода" достаточен для того, чтобы по оставшимся буквам догадаться, какая буква искажена и какое слово имелось в виду. В русском тоже иногда возможны истории вроде описанной в анекдоте. Мужик посылает другу текстовое сообщение по телефону: "Как дела?" - и получает ответ: "Хорово". И сидит в растерянности, пытаясь понять, в какой букве ошибка. Однако даже в таком случае в русском языке хотя бы два из четырех сочетаний букв (хорошо, херово, хорово, херошо) позволяют увидеть, что ошибка есть, - тогда как в иврите в аналогичной ситуации все четыре сочетания могли бы оказаться осмысленными словами.

Допустим, надо написать слово משולם (мешулам - оплаченный либо оплачиваемый). Если поменять местами первую букву со второй, то получится ше-мулам (что напротив них). Если поменять вторую с третьей, то получится мушлам (совершенный). Если третью с четвертой, то ми-шалом (от мира). Если пропустить первую букву, то получится шулам (был оплачен). Если пропустить вторую, то получится мулам (напротив них). Если третью, то мешалем (платящий). Если четвертую, то ми-шум (по причине). Если пятую, то машуль (уподобленный) или ми-шуль (с поля страницы). Если одну из букв просто заменить на другую, то будут получаться слова, из которых одни имеют смысл - мегулам (воплощенный), мешукам (реабилитированный), мешулаш (треугольный) и т.д. - а другие нет. Во всех этих случаях фраза, в которой стоит слово, становится бессмысленной и при взгляде на нее сложно догадаться, что буква была искажена именно в этом слове и именно таким образом.

В общем случае ивритянин настроен на то, что два-три похожих слова (например, мошава и машъэва, или мицва и мивца, или менора и минhара, или идканти и hитканти, или леяэш и леаеш, или лаанот и леанот, или раайон, реайон и hерайон, или hаамаса, hамаса и hамъаса) - это два-три разных слова. Русиянин же может воспринимать их как одно слово с небольшими искажениями (которые он списывает на собственное неточное знание этих слов). Иврит изобилует омографами (словами, которые одинаково пишутся), омофонами (словами, которые одинаково звучат), частичными омографами и омофонами, а также полными омонимами, и ивритянин к этому готов, а русиянин нет.

Приведем несколько примеров, когда небольшое (и способное ускользнуть от русиянина) изменение в слове приводит не просто к изменению смысла фразы, а к замене его на противоположный.

1. Замена одной огласовки. Ва-ло тифроц швита - а иначе разразится забастовка. Ве-ло тифроц швита - и не разразится забастовка. (Спасибо д-ру Б.Подольскому за пример.) В таких случаях в письменном тексте принято подрисовывать огласовку - даже если весь текст написан общепринятым неогласованным письмом.

Вывеска с огласовкой. Если убрать точечку над вавом, то полученное слово можно прочитать или как Йовель (юбилей), или как Юваль (мужское имя). Контекст здесь не позволяет предпочесть одно другому

2. Замена буквы на другую с тем же звучанием. "hу hиткабель би-зхут кишурав" - либо он был принят благодаря его способностям (если кишурав написано через каф), либо благодаря его связям (если через куф). В таких случаях в устной речи добавляют название буквы (бе-хаф, бе-куф), чтобы снять двусмысленность.

3. Замена буквы на другую с похожим звучанием. "Бе-тор гевер hу алуф" - как мужчина он первоклассен (буквально: генерал либо чемпион). "Бе-тор гевер hу алув" - как мужчина он жалок. В таких случаях обычно выговаривают проблематичное место более отчетливо.

4. Изменение, которое с точки зрения русского языка может выглядеть как безобидная разница между двумя способами записи одного и того же слова русскими буквами. "Еш ло иша оhевет" - у него любящая жена. "Еш ло иша оевет" - у него жена-врагиня. Для ивритянина такие два слова настолько различны, что спутать их нет никакой возможности.

5. Приведем пример, когда прямо противоположные значения возникают у полных омонимов. Допустим, что русиянин сталкивается с двумя фразами: "еш ли менИа лаавод кан" (у меня есть стимул работать здесь) и "еш ли мениА лаавод кан" (мне нельзя работать здесь). Предположим, что он оправляется от удивления и как-то запоминает, что менИа это да, а мениА нет. После этого он встречает третью фразу: "hи мениА оти лаавод кан" (она побуждает меня работать здесь) - и обнаруживает, что мениА тоже может быть да. Форма мениА как женский род причастия менИа (побуждающий) омонимична форме мениА как имени действия глагола лимнОа (избегать).

Русиянин все эти слова может воспринимать как одно слово: если он знает одно из них, то все остальные из этой группы воспринимает как то же самое слово. В результате возникают различные эффекты - в зависимости от аспекта пользования языком:

1. При восприятии чужой речи (хоть устной, хоть письменной) смешиваются слова, которые с точки зрения русиянина похожи. Поняв встреченное слово каким-то образом, русиянин не задумывается о том, что понять можно было и иначе. В результате жалоба русиянина звучит так: "Все слова понимаю, а смысл не складывается".

2. Если незнакомое слово встретилось в устной речи, то русиянин ищет в словаре только один предположительный вариант написания, а потом жалуется, что в словаре этого слова нет.

3. Если незнакомое слово встретилось в неогласованном тексте, а источник информации, при помощи которого он пытается понять это слово, устный (например, они любят звонить на радио вместо того, чтобы воспользоваться словарем), то он произвольно придумывает произношение и сообщает его, не побеспокоившись сообщить, как было написано.

4. При собственной речи (хоть устной, хоть письменной) нередко вместо одного слова употребляется другое, смешиваемое с ним. Собеседник, разумеется, понимает так, как русиянин произнес (или написал) - если только он не догадывается, что с чем может смешать русиянин. Тогда жалоба такова: "Меня не понимают, наверно у меня акцент".

5. При проверке ивритского текста спеллером ошибки часто не отлавливаются - именно потому, что даже при одной ошибке может получиться другое слово, а не исходное слово с одной ошибкой. Например, если в слове להעריך (леhаарих - оценивать, ценить) пропустить букву hей, то получается לעריך (ле-ареха - к твоим городам) - с точки зрения спеллера вполне правильное слово. Русиянин полагается на спеллер и полагает, что все написано правильно.

Интересен вопрос, какие особенности иврита делают его минимальное кодовое расстояние таким маленьким. Мы не исследовали этот вопрос специально, однако вот некоторые наметки к его исследованию:

1. Уже названные особенности неогласованного письма.

2. Модельно-корневая структура, когда слова одной модели отличаются друг от друга только тремя буквами, а при похожих корнях - двумя или одной.

3. Наличие нескольких пар букв, читающихся одинаково, нескольких групп огласовок, читающихся одинаково, и отсутствие отражения дагеша в звучании большинства букв. Слова, звучащие сегодня одинаково, в древности звучали по-разному, т.е. минимальное кодовое расстояние было больше и уменьшилось со временем.

Лексика и фразеология

Поскольку морфология и фонетика уже были рассмотрены нами, здесь мы поговорим только о семантической стороне лексики. Русиянин привык к принципу "одно слово - одно понятие", причем эта привычка вызвана не русским языком, а всего лишь вербальным мышлением. Принцип этот используется русиянином дважды: применительно и к русским словам, и к ивритским. Если ему известно, что некоторое ивритское слово соответствует некоторому русскому слову, то он полагает, что каждое из них обозначает в точности одно и то же понятие, т.е. соответствие одного слова другому абсолютно.

Фрагмент страницы из книги "Шахматная азбука", изданной в России на английском языке. Это заставка к главе, которая в оригинале называлась "Легкие слоны", поэтому изображен слон (а на обложке и других страницах тоже немало слонов), несмотря на то что шахматный слон по-английски называется bishop (епископ), а слова elephant (слон) в книге нигде нет

В каких-то случаях ивритское слово действительно соответствует русскому в нескольких разных значениях. Например, перевод пробка/пкак годен и для бутылочной пробки, и для пробки на дороге, и для электрического предохранителя. Однако перевод стержень/мот годен для металлического стержня и негоден для стержня авторучки (на иврите милуй), перевод стрелка/хец годен для нарисованной стрелки, обозначающей направление, и негоден для стрелки часов (махог), весов (лешонит) или иного прибора (махат) и для железнодорожной стрелки (маатак).

При всем при том русияне подсознательно уверены, что в иврите должно быть ровно столько же слов, сколько в русском, и что они должны всегда переводиться одно в одно. А именно:

1. Если для ивритского слова не нашлось отдельного перевода в русском, то оно либо не замечается, либо рассматривается как излишество. Вот примеры слов, которые не имеют однословного перевода на русский и поэтому игнорируются русиянами: цаме (испытывающий жажду), леhариах (слышать запах), бегед в единственном числе (предмет одежды), раhит в единственном числе (предмет мебели). Если русское слово имеет несколько значений и для одного из них русиянину известен перевод на иврит, то он использует этот перевод и для всех остальных значений, даже если для них в иврите имеются другие слова. Русияне пользуются словом матай вместо кше- (оба соответствуют русскому когда), словом лалехет вместо лаво (оба соответствуют русскому идти, хотя обозначают иногда противоположные действия - уйти и прийти), словом леhиштахрер вместо леhитпанот (оба соответствуют русскому освободиться), словом и-эфшар вместо асур (оба соответствуют русскому нельзя). См. выше также примеры со словами стержень и стрелка. Многие русияне жалуются на то, что не могут понять смысл ивритского слова, пока не переведут его на русский язык. Даже если смысл им объяснили, но в русском языке такого слова нет, - им это слово мешает.

2. Если в русском есть слово, которое трудно перевести на иврит, то иврит объявляется бедным языком. Особенно часто это происходит тогда, когда надо объяснить на иврите различные российские и советские реалии, например лимитчик, ликвидатор, пропить или лишить премии. Если в русском есть два синонима, а в иврите один, то русиянин упорно ищет разные переводы для обоих, даже если он сам не может объяснить разницу между ними. Например, если известно, что изобретать на иврите леhамци, то русиянин не может смириться с тем, что для слова придумывать используется тот же перевод. Подытоживая этот пункт вместе с предыдущим, приведем еще один пример: если в русском есть слово масло, а в иврите хемъа и шемен, то это для русиянина никому не нужные сложности (т.к. он думает, что понятие всего одно), если же в русском есть сыр и творог, а в иврите только гвина, то иврит для русиянина бедный язык (т.к. он полагает, что понятий на самом деле два).

3. Если в иврите используется то же слово, что и в русском, то русиянин игнорирует разницу не только в фонетике (что обсуждалось выше), но и в семантике. Это явление известно под названием ложные друзья переводчика. Яркий пример - слово ну, которое действительно попало в иврит из русского (через идиш), однако в иврите оно используется только для поторапливания, а русияне пытаются им заполнять паузы, как по-русски, чем вызывают разные недоразумения. Другой пример - слово интелигенция, которое похоже на русское слово интеллигенция, однако обозначает всего лишь интеллект. В случаях с такими международными словами русиянин полагает, что "они это слово знают", - ему этого достаточно и его не волнует, что для "них" это слово значит нечто иное. Таким же образом если фразеологический оборот в иврите внешне похож на русский, то русиянин наделяет его таким же значением. "Принять работу" по-русски значит принять исполненную работу от того, кто ее сделал. На иврите "лекабель авода" значит принять работу к исполнению, но русиянин может этого не замечать.

Похоже, что и запоминание ивритских фраз происходит в два этапа: сначала фраза переводится на русский язык, а затем запоминается то, что получилось. При воспроизведении происходит обратный процесс. Если ивритяне иногда начинают фразу словом-сорняком тиръэ, то русиянин может перенять эту привычку и приняться начинать фразу словом тистакель (перевод туда и обратно через русское слово смотри). Этот процесс аналогичен описанному выше на примере слова матъим, но замена ивритских элементов языка на русские происходит в одном случае на уровне звуков (или букв), а в другом на уровне слов.

Вообще же словам и фразеологическим оборотам иврита больше повезло, чем другим его элементам. Они лучше запоминаются русиянином - и чаще встречаются в русской речи ("я ехал по квишу, меня остановил шотер и выписал мне кнас", "опытный метаплот ищет работу", "я к вам вернусь" (вместо "перезвоню") или "он уже по дороге сюда" (вместо "едет")). Искажение русского языка у русиян, живущих в Израиле, не является темой данной статьи, однако сам этот факт еще раз подтверждает идею, что русиянину тем проще осваивать иврит, чем он более похож на русский. Там, где не удается сделать иврит похожим на настоящий русский, меняются привычки в русском - и тогда иврит тоже становится более похож на тот русский, который привычен русиянину.

Типичная вывеска в Израиле на русском языке: русскими буквами хорошим художественным шрифтом написано ивритское слово с русским окончанием

Вот еще несколько характерных моментов из области лексики и фразеологии:

1. Русиянин ищет в иврите переводы русских пословиц - а найдя расстраивается, что переводы оказываются неточными. Более того, иногда к нам в консультацию на радио звонят с вопросом, "как на иврите будет..." - и далее следует стихотворная цитата из Грибоедова или Некрасова, и для задавшего вопрос оказывается неожиданностью, что Грибоедов и Некрасов не сотворили на иврите того, что они сотворили на русском, а перевод если и существует, то не столь широко известен в Израиле, как в России.

2. Если надо проверить по словарю написание ивритского слова, то русиянин склонен искать его в русско-ивритском словаре (идя от того русского слова, которое русиянин считает абсолютным аналогом ивритского). Реже в иврит-русском, еще реже в чисто ивритском.

3. Географические названия типа Маале-Адумим и Неве-Амаль превратились в устах некоторых русиян (особенно пожилых) в Мало-Адумим и Ново-Амаль - по принципу народной этимологии, как в другие времена и в другом месте китайское название Далянь превратилось в Дальний, а выражение "от кутюр" (от французского haute couture - высокое шитье) стало восприниматься как сочетание русского предлога "от" с существительным ("от Зайцева, Юдашкина и других кутюр").